Истинным курсом
Заканчивалась очередная вахта. Вахтенный начальник 52-пушечного фрегата «Паллада» раскрыл лежащий на штурманском столе шханечный журнал и сделал аккуратную лаконичную запись: «...В 3/4 десятого часа поворотили на правый галс, на глу6ине 2 1/2 сажени грунт мелкий песок, в виду устья реки Тумань положили якорь плехт канату вытравлено до 30 саженей...»
Эти скупые строки из шханечного журнала, который и по сей день хранится в старинном здании Центрального архива Военно-Морского Флота на тихой ленинградской улице Халтурина, является одним из первых документов, свидетельствующих о посещении русскими людьми побережья Приморья.
В тот же майский день 1853 г. была сделана и другая запись об этом событии, но уже не имевшим никакого отношения к морской службе, а потому и гораздо более пространная, чем отрывок из судового журнала.«9 мая. Наконец, отыскали пограничную реку Тайманьга, мы остановились миль за шесть от нее. Наши вчера целый день ездили промерять и описывать ее.
Говорят, что это широкая, версты в две с половиной река с удобным фарватером. Вы, конечно, с жадностью прочтете со временем подробное и специальное описание корейского берега и реки, которое вот в эту минуту, за стеной, делает сосед мой Пещуров, сильно участвовавший в описи этих мест, я передаю вам только самое общее и поверхностное понятие, непроверенное циркулем и линейкой.»
Этот отрывок взят из дневника чиновника министерства финансов Ивана Александровича Гончарова, будущего классика русской литературы. На «Палладе» он исполнял не слишком обременительные обязанности секретаря при русском полномочном после в Японию генерал-адъютанте Енфимии Васильевиче Путятине.
Как жаль, что в тот день Гончаров не смог или не захотел вместе с моряками принять участие в описи мест, призванных стать первым русским берегом на Дальнем Востоке благодаря приходу туда «Паллады».
Седьмого октября 1852 г., некогда красавец Военно-Морского флота России, фрегат «Паллада» взял курс в Восточный океан, зайдя по пути на ремонт в Англию, где в портсмутском доке он был поднят для осмотра корпуса перед дальним плаванием. Тогда Е. В. Путятин долго ходил около старого фрегата, разглядывая потемневший от времени корпус, обросшее ракушками днище, оторванные кое-где медные листы обшивки.
По-хорошему ни на что, кроме местных плаваний, этот фрегат уже не был пригоден, но исходя из каких-то своих соображений, морское ведомство именно его отдало в распоряжение посла. Путятин надеялся, что ремонт хотя бы частично восстановит былые мореходные качества «Паллады».
В Англии Путятин сделал весьма важное, как окажется впоследствии, приобретение для Дальнего Востока. Он купил винтовую шхуну и назвал ее «Восток» в честь другого славного русского судна. Забегая вперед, надо сказать, что новый «Восток» оказался достойным преемником корабля, открывшего Антарктиду, став не только первой железной шхуной, плавающей в дальневосточных морях, но и знаменитой своими географическими открытиями. Но о них речь еще впереди.
К началу 1853 года ремонт был закончен, на «Палладу» установили паровой водоопреснитель, который очень пригодился морякам, и шестого января оба русских судна снялись в далекий путь.
Только через семь месяцев прибыли они в Японию. Этот трудный переход подтвердил опасения Путятина. В своем рапорте он писал: «Здесь слабость и неблагонадежность нашего старого фрегата к продолжительному плаванию подтвердилась неопровержимым образом: он потек всеми палубами, и сверх того обнаружилось движение в креплениях надводной части»
Течь была настолько сильной, что вода проникала всюду, и две помпы с трудом с ней справлялись. При жесткой качке моряки чуть не потеряли грот-мачту, однако прямо в шторм моряки успели завести тали, и когда буря стихла, то наскоро перетянули ванты.
Посол срочно отправил донесение о невозможности продолжения плавания «Паллады» с просьбой выслать на смену ей вновь построенный в Архангельске фрегат «Диана».
В Японию Путятин прибыл с важной миссией: установить дипломатические и торговые отношения между Россией и Японией. До революции Мейдзи, открывшей Страну восходящего солнца для иностранцев, оставалось еще более десяти лет, и переговоры проходили в сложной обстановке.
Посол России, тщательно подбирая слова, терпеливо разъяснял японцам миролюбивую цель своего прихода. В отличие от американского командора Перри, диктовавшего условия мирного договора с позиции силы, Путятин не позволил себе и словом намекнуть на мощные пушки своего фрегата и других русских кораблей, подошедших к тому времени к берегам Японии.
Он заранее решил не прибегать к военным действиям или военным угрозам.
В это время в мире запахло порохом: начиналась Крымская война, и хотя основной театр военных действий был на Черном море, Путятин предвидел, что Дальний Восток тоже не избежит сражений. Поэтому он решил, используя перерыв в переговорах, исследовать корейские и приморские берега, где в случае нужды русский флот мог бы укрыться от неприятеля.
В те годы при плавании в Японском море судоводители пользовались в основном картой из Нового морского атласа д’Анвиля 1737 года издания, а также картами из атласа Крузенштерна. Но и те и другие не отличались точностью, так как были составлены по непроверенным данным. Кое-где побережье было обозначено черточками, что попросту означало «положение сомнительно».
Особенно приблизительно был нанесен приморский берег, что и определило желание Путятина внести некоторую ясность в старые карты.
Справедливости ради надо отменить, что за три года до «Паллады» в этих местах побывал французский корвет «Каприз», проверяя сообщение одного соотечественника - китобоя о неизвестном заливе, в котором тому пришлось перезимовать. Но исследования корвета касались только лишь этого залива, названного именем д’Анвиля, и были весьма поверхностными.
Всего два дня простояла «Паллада» на якоре у берегов Приморья. В первый день Путятин с офицерами поднялся на четырех шлюпках по реке Туманной, осматривая ее берега, во второй день моряки исследовали сам залив.
При выходе из него в густом тумане «Паллада» села на мель, но легко снялась. К сожалению, гардемарин А. Пещуров, о котором упомянул в своем дневнике Гончаров, так и не издал свои записки о первом посещении приморского берега. Но, может, они все-таки были написаны и ждут своего часа? Нам не повезло: пересмотрены сотни дел в различных архивах, так и не удалось их найти.
Е. Ф. Путятин очень тревожился о политической ситуации в мире и, видимо, поэтому ограничился исследованиями только самого юга Приморья. На траверзе мыса Гамова, названного так в честь гардемарина Д. И. Гамова, первого, кто увидел этот скалистый мыс, «Паллада» взяла курс к Амуру. Только спешка помешала морякам открыть в те дни никому еще не известную бухту «Золотой Рог».
22 мая 1855 г. фрегат «Паллада» благополучно пришел в Императорскую гавань, где Путятину сообщили о начале войны. «Палладу» попытались завести в Амур, но даже после того, как с нее было снято все вооружение и наиболее тяжелое снаряжение, осадка фрегата оставалась слишком большой для мелкого Амурского лимана.
После всех неудачных попыток «Палладу» оставили на приколе в Императорской гавани с караулом из десяти солдат, которым была дана четкая инструкция:«В случае входа неприятеля в гавань сжечь фрегат, а самим стараться достигнуть берегом заселений на Амуре».
К тому времени в де-Кастри подоспел новый фрегат «Диана», посланный по просьбе Путятина. Забегая вперед, можно сказать, что ее век был недолгим: через несколько месяцев ее выкинет цунами на берег.
В декабре 1855 года адмирал В.С.Завойко, сменивший на посту адмирала Г.И.Невельского, отправил в Императорскую гавань мичмана Г.Д.Разградского с заданием уничтожить «Палладу» чтобы она не досталась врагу, и снять с нее команду.
Не так-то просто было потопить ветхий фрегат, на это ушло 16 дней. Позднее разгорелись жаркие споры о том, такой ли необходимой была эта мера. Страницы «Морского сборника» были полны доказательствами, которые приводили обе стороны: сторонники адмирала Невельского ратовали за сохранение «Паллады» и ссылались на то, что ожидалось перемирие, а поддерживающие адмирала Завойко считали затопление фрегата единственным верным способом спасти его от захвата неприятелем.
В 1856 году в Императорскую гавань в поисках «Паллады» пришел фрегат «Пик» под командованием капитана Николсона, который еще в предыдущее лето разорил русское селение на Курилах.
Не найдя и на этот раз «Паллады», англичане подожгли Константиновский пост, переименовав Императорскую гавань в залив Барракуда.
Примерно тогда же корабли неприятеля в поисках русских кораблей обшаривали залив Петра Великого, в это время и побывал в бухте Золотой Рог английский корвет «Винчестер», командир которого назвал новую бухту портом Мей.
Память о заходе «Паллады» в залив Посьет — первом посещении русскими людьми приморских берегов — сохраняется и по сей день, не только в географических названиях, таких как рейд «Паллады», о.Фуругельма и других, но и в исторических памятниках.
Якорь «Паллады», поднятый с места ее затопления, установлен у входа в музей п.Посьет.
В библиотеке Приморского филиала Географического общества СССР (сейчас - Общество изучения Амурского края) во Владивостоке хранится книга об этом плавании под названием «Русские в Японии в начале 1853 и конце 1854 годов», принадлежащая перу И. А. Гончарова и имеющая его дарственную надпись.